Нам не забыть пылающего мая,
Нам не забыть тот год сорок второй,
Как родилась Воздушная вторая
И с первых дней вступала в жаркий бой…
Чтоб не прошли к Воронежу фашисты,
Им был заслон поставлен огневой»
Так поют ныне ветераны 2-ой Воздушной Армии, которая была организована в 1942 году на липецкой земле. Соединения и части Армии прошли боевой путь от Дона и Волги до Эльбы, от Ельца и Воронежа до Берлина и Праги. Командование 2-й Воздушной армии во главе с генералом С.А. Красовским вынуждено было расположить дивизию на аэродромах Усмани и Инжавино. Ближе к фронту были перебазированы другие авиационные соединения, а штаб Армии разместился в селе Завальное Усманского района, где пробыл до ноября 1942 года.
Своя история у этого поля. Сейчас оно, ровное, укрытое снегами, ждет весны. Придут в страду сюда люди, посеют хлеб. Поле оживет.
Если взглянуть отсюда вечером в сторону села, то увидишь, как сквозь зимние сумерки от каждой крыши дома пробиваются к небу струйки дыма. Они закачаются и медленно поплывут в сторону поля, как только сюда подует ветер.
А поле помнит другой дым. Дым далекой войны. Оно было тогда аэродромом, взлетной площадкой.
«Когда наши самолеты вылетали на боевое задание, они всегда делали прощальный круг над штабом», — вспоминает Григорий Васильевич Жуликов, вернувшийся в Завальное с войны в мае сорок второго после тяжелого ранения.
Из штаба провожать штурмовиков всегда выходил командующий армией Степан Акимович Красовский. Самолеты давно улетали, а он все еще ходил и ходил вокруг штаба. Однажды из девяти улетевших самолетов вернулось только четыре...
Помнит об этом безмолвное поле. Помнит. Только человеческая память не безмолвна.
Из письма маршала авиации С.А.Красовского И.П.Харькину, ветерану армии: «Дорогой Иван Поликарпович! Сделайте все возможное по увековечению памяти авиаторов 2-й Воздушной армии. Сделайте все возможное, чтобы в Завальном, где размещался штаб армии, был организован школьный музей».
Сейчас уже трудно представить Завальное без музея. Есть в селе другие священные места: поле, памятник погибшим авиаторам, мемориальная доска на стене школы.
..Вечный огонь, у которого стоят часовые. Снимки военных лет и фотографии нашего времени. Письма. Письма-воспоминания, письма-размышления...
...Над вечерним полем высыпали звезды. Говорят, что каждая звезда — это дух погибшего на войне солдата. Нам, живущим, нужно сделать все, чтобы на этом мирном небосводе не осталось ни одной безымянной звезды.
На счету авиаторов 2-й Воздушной армии 336000 боевых вылетов в годы Великой Отечественной войны. 1246 из них приходится на 22-й гвардейский бомбардировочно-авиационнын полк.
Вспоминает бывший стрелок-радист Иван Андреевич Скорик: «14 июля 944 года войска первого Украинского фронта перешли в наступление в районе Броды и Зборов. В тот день нас подняли очень рано. Настроение у всех было взволнованное. Каждому хотелось принять участие в предстоящей операции. Перед вылетом на зеленом поле аэродрома состоялся небольшой митинг. Перед летчиками была доставлена задача — мощными бомбовыми ударами помочь наземным войскам прорвать оборону фашистов. На старт вынесли гвардейское знамя полка. Оно как бы призыв летчиков к мужеству.
Наш экипаж: командир эскадрильи Николай Косырев, штурман Дмитрий Щеглов, воздушный стрелок Василий Таратута и я. Поддетая к линии фронта, с высоты двух километров мы увидели пламя пожарищ, дым и пыль — это наша артиллерия «обрабатывала» передний край немецкой обороны. Зенитная артиллерия противника открыла сильный заградительный огонь по нашим самолетам. Но мы плотным строем продвигались к цели. По команде флагмана, штурмана Щеглова, вся девятка наших бомбардировщиков сбросила бомбы в цель.
Эскадрилья разворачивалась на обратный курс. Наш правый ведомый неожиданно был сбит зенитным снарядом. Самолет загорелся, перевернулся. Никто из ребят не смог выпрыгнуть. И я увидел, как самолет грохнулся о землю, взорвался».
...Можно написать так: радист доложил о гибели экипажа Петра Тараканова своему командиру. Все по уставу. Но он видел это. Он знал, что беспомощен что-либо сделать. А в эту минуту осколок снаряда попал в бензобаки их самолета. Он загорелся и превратился в пылающий факел. Надо было немедленно прыгать. Секунда, другая... Люк не открывался. Пламя охватывало Ивана Скорика. Секунда, другая... Таратута наконец-то открыл люк, выпрыгнул. И за ним с обгоревшим парашютом — Иван Скорик.
Быстро сбросив с себя обгоревший парашют и не успев оглядеться вокруг, он услышал автоматные очереди. Стреляли по нему. А вдали виднелось поле. Высокая густая пшеница должна спасти его.
«Когда наши самолеты вылетали на боевое задание, они всегда делали прощальный круг над штабом», — вспоминает Григорий Васильевич Жуликов, вернувшийся в Завальное с войны в мае сорок второго после тяжелого ранения.
Из штаба провожать штурмовиков всегда выходил командующий армией Степан Акимович Красовский. Самолеты давно улетали, а он все еще ходил и ходил вокруг штаба. Однажды из девяти улетевших самолетов вернулось только четыре...
Из письма маршала авиации С.А.Красовского И.П.Харькину, ветерану армии: «Дорогой Иван Поликарпович! Сделайте все возможное по увековечению памяти авиаторов 2-й Воздушной армии. Сделайте все возможное, чтобы в Завальном, где размещался штаб армии, был организован школьный музей».
Сейчас уже трудно представить Завальное без музея. Есть в селе другие священные места: поле, памятник погибшим авиаторам, мемориальная доска на стене началь надо бежать, бежать. А каждый шаг — это боль, каждая секунда — возможная смерть: немцы продолжали обстреливать. Он бежал. Сгоряча даже не почувствовал, что обгорели руки, лицо, спина. Пшеница укрыла его. Но где-то рядом были ребята, его экипаж.
На противоположной стороне через лощину стоял человек. «Эй, давай сюда, скорее!» — закричал незнакомец на ломаном русском языке. Скорик поднялся во весь рост, держа наготове «ТТ», и, собравшись с силами, побежал на голос. И, как будто из-под земли, появился неожиданно Тара-тута с одним только вопросом: «Как ты думаешь, это свой?».
Раздумывать было некогда. Но когда стали приближаться, отчетливо увидели немецкий маскировочный халат, каску, очки в роговой оправе. «Сдавайс! Бросай оружие!» - восторжествовал фашист и стал звать подмогу. Выстрел Ивана Скорика оборвал его крики. Василий Таратута подбежал к упавшему фашисту, вытащил из его кобуры «парабеллум» и документы. И теперь они уже бежали вдвоем по пшенице, поваленной снарядами. Отыскав густые хлеба, залегли в них. У Ивана горело тело. Но ничем нельзя было утолить эту боль. Василий же был ранен в ступню. Разрезав ему сапог, перевязали рану рубашкой.
Но летчикам было не до боли. Потому что, не успев посмотреть документы убитого фашиста (им оказался командир зенитного дивизиона), услышали лай собак, немецкую речь. Наступившая ночь прошла в поисках укрытия. Они не знали, что таких ночей будет еще пять. День проходил медленнее, мучительнее, чем ночь. Особенно для Ивана Скорика. Солнце нещадно жгло обгоревшее тело, и казалось, что оно снова горит. Но вот он ощущает на губах прохладу кружки, пьет, пьет и, кажется, не напьется никогда. Это было в бреду, когда он забывал обо всем, кроме воды. Но рядом был друг, Василий Таратута, которому Иван Андреевич Скорик напишет через тридцать лет после Победы: «Все эти годы я безуспешно искал тебя. Знаю, друг, что только благодаря тебе я вернулся в родной 22-й гвардейский».
...Василий Таратута отыскал недалеко от поля болото, а в следах от копыт лошадей — воду. Совсем немного воды. И отдал ее другу.
Михаил Григорьевич Мачин... Запомнились его слова при последней встрече. Они были сказаны без особой гордости, тихо, как бы невзначай оброненные: «В жизни никогда не уходил назад. Но не это главное...» Он продолжил тогда свой рассказ, а я уже подытожила главное, то, что было свойственно всю жизнь Мачину — рядовому, офицеру, полковнику, то, что определяет и сейчас характер Героя Советского Союза Михаила Григорьевича Мачина: он никогда не отступал.
Перед самой войной находился в Москве на учениях. В один из дней получил задание: срочно слетать в разведку в назначенный пункт и доложить обстановку. Путь предстоял дальний. Не пролетев еще и его половины, летчик заметил ухудшение погоды. Можно было развернуть самолет назад. К тому же, как назло, разорвало антенну. Он продолжал вести свою машину по курсу... Его уже не ждали на аэродроме. А он прилетел. Доложил: задание выполнено!
В войну, бывает, отступают — отходят под натиском превосходящих сил противника. Но в войну не отступают от своих идеалов. Вспоминая пройденное 2-й Воздушной армией, ее командующий маршал авиации Красовский отметит в своих воинах основную черту — патриотизм. У каждого летчика была одна цель: отстоять Родину. О Мачине маршал скажет потом так: «Неугасимая творческая жилка была у командира 207-й истребительной авиационной дивизии полковника Мачина, который возглавил потом 5-й истребительный авиакорпус».
Когда дивизия была перебазирована в район Усмани, в деревню Шаршки, на аэродроме командира дивизии встретил командующий:— Обстановка тяжелая. Противник прорвал оборону и рвется к Воронежу.
Мачин понял: каждую секунду нужно быть в готовности. Он помнит все воздушные сражения на липецкой земле и как командир дивизии, и как ее летчик.
...Из штаба поступил приказ:
— Товарищ Мачин, прикрой участок 40-й Армии!
Полковник повел в заданный район группу из 18 самолетов «ЛАГ-3». Они появились над передним краем внезапно для противника и пошли в атаку. Сразу же было уничтожено три фашистских бомбардировщика, один из которых сбил командир. Бой все еще продолжался, когда над нашими самолетами появилась сверху целая группа истребителей врага.
Несколько летчиков во главе с Мачиным начали атаковать истребителей, которых было вдвое больше. Вскоре фашистские бомбардировщики стали уходить на низкой высоте к юго-западу, ас истребителями все еще продолжался бой. Из кабины самолета Мачин увидел трех парашютистов, приближающихся к земле. Вначале не понял, чьи это летчики. Потом по рации узнал: приземляются немцы.
— Испугались! — восторжествовал командир. Неожиданно справа от его самолета промелькнула огненная стрела. Было ясно, что сзади — вражеский истребитель.
Несколько секунд — и мгновенный переворот через крыло. С большим снижением выход в левую сторону. Стала заметно падать мощность мотора. Горячее масло вытекало, жгло ноги: осколками был поврежден маслорадиатор. И все-таки посадка произошла. Своего командира надежно прикрывало звено истребителей. Когда все наши самолеты приземлились, командиры групп доложили Мачину о результатах боя: сбито 5 «юнкерсов» и 3 «мессершмитта». Полковник не сразу заметил, что в строю нет командира и комиссара одного из полков.
В одном из писем к И.П.Харькину Михаил Григорьевич писал, вспоминая об этом: «Мне тогда было очень больно. Мы потеряли замечательных сыновей нашего народа. Казню себя, что не запомнил их имен и фамилий». И образ еще одного безымянного героя хранит его память.
...Находящийся на командном пункте начальник связи доложил:
Товарищ полковник, вас вызывает командующий. Полковник поднял трубку, услышал голос Красовского:
— Принимай новый истребительный полк. Подумай, где его разместить.
Через некоторое время на аэродром сел ПО-2. Прилетевший майор Пунтос, командир истребительного полка, доложил уровень подготовки летчиков, вооружение.
— Обстановку знаете, — хмуро ответил Мачин. — Трудно придется. Вон на горизонте деревушка с садами. Туда и сажай свой полк.
Ранним утром следующего дня полковник был на аэродроме. Стал делать обход. Ему бросились в глаза порядок и четкость в полку. В это время из штаба неожиданно появился сигнал: поднять эскадрилью для прикрытия переднего края района СХИ Воронежа. Прозвучала команда — «на взлет!» Не прошло и часа, как из боя возвратились все десять самолетов полка. Командир эскадрильи, докладывая о выполнении задания, назвал особо отличившегося. Им был старшина, сбивший 2 самолета. Михаил Григорьевич подошел тогда к нему, крепко сжал руку...
На следующий день полковник привез из штаба орден Красной Звезды и вручил его летчику.
— Ну как, как я мог забыть его имя? — Это вопрос-недоумение, вопрос — оправдание себе, собеседнику. — Но я помню его глаза, такие детские, невинные. Совсем мальчишка был. И еще красивые волосы...
Однажды старшина попросил парикмахера постричь его так, как пострижен полковник (в дивизии многие летчики старались быть похожими на своего командира).
Девушка парикмахер усадила своего клиента, сделала машинкой первым ряд... Раз далась воздушная тревога. Старшина так и ушел в бой с заметной светлой полоской что разделяла его густые волосы. Он не вернулся из того полета. Вспоминая дивизию, Михаил Григорьевич не забывает и о своих техниках-авиаторах, среди которых было много девушек.
Легендарная усманская летчица Елена Казакова
Война жестока. Девушки-авиаторы пройдут с дивизией боевой путь от Усмани до Праги...
Сейчас они уже бабушки. Но до сих пор эти славные боевые подруги остались дли Михаила Григорьевича Ниночками, Машеньками- Лида Муханова в Моссовете работает, - говорит Михаил Григорьевич. — Как ее отчество? Валя, не помнишь, как Лиду по отчеству? — обращается он к жене и разводит руками. — Так и пиши: Лида Муханова. Лена Маркова тоже живет здесь, в Москве. Тоня Салашина — в Воронеже. Я им очень, очень благодарен. Милые, славные, красивые, они воевали наравне с нами. Они делали невозможное...
В суровых условиях девушки сохранили в себе женственность, обаяние. По весне усманский лес от подснежников был голубым. Стояла чудесная погода. И казалось, что войны нет, что она далеко-далеко...
Ольга Теплова