Родился в 1906 году в селе Завальном, в шести километрах от города Усмани Воронежской губернии (ныне Липецкая область). Там прошло всё моё детство. Окончил сельскую школу, затем учился в усманской школе второй ступени. Тот, кто в ранней юности дышал свежим воздухом полей и перелесков, кто сам пахал и бороновал, косил и молотил, ездил со сверстниками в ночное, тот, мне кажется, до конца своих дней не может освободиться от впечатлений, навеянных деревней. Вот почему сельская, колхозная тематика преобладает в моём творчестве.
Писать и печатать стихи начал рано — с 12 лет, ещё в годы гражданской войны. Первые стихотворения были напечатаны в «Усманской газете» в 1918 году. Постепенно завязывались творческие связи с губернской и центральными газетами («Крестьянская газета», «Комсомольская правда») и журналами.
В 1924 году вступил в комсомол. Был секретарём комсомольской организации средней школы, членом бюро городского комитета комсомола в г. Усмани.
В эти годы в Воронеже, как и в других губернских городах, часто происходили съезды рабкоров и селькоров. Я был участником этих съездов. Участию в рабселькоровском движении и комсомольской работе обязан я тем, что с течением времени как бы раздвигались рамки видимого мной мира, росла и крепла связь с рабочими коллективами, с передовыми людьми села и особенно с молодёжью.
С 1927 по 1930 год учился в Московском государственном университете на литературном факультете. В это время много писал и печатался в «Комсомольской правде», в журналах «Красная нива», «Октябрь», «Прожектор», «Комсомолия». После окончания университета много ездил по северо-западу нашей страны, ставшему моей второй родиной. Подолгу живал на сплавных участках, на речных магистралях севера среди сплавщиков, лесорубов, рыбаков, колхозников. Этим людям по большей части посвящены мои стихи. Работал в отраслевых и районных газетах, в радиоредакциях.
Стихи этого времени печатались в журналах «Новый мир», «Звезда», «Огонёк», в альманахах и газетах. Тема севера, переплетаясь с колхозной тематикой, стала ведущей в моём творчестве.

Новые книги стихов вышли: в 1948 году — «Северо-восток» (Москва, изд. «Советский писатель»), в 1951 году — «На просторах Родины» (Вологда, Областное книжное издательство), в 1954 году — «У нас на севере» (Москва, изд. «Советский писатель»). С увлечением работаю над переводами поэтов братских республик.
1956 г.
                                                         ***
Краткий автобиографический рассказ я начну не со своей родословной, не с даты рождения, а с того времени, когда у меня, двенадцатилетнего сельского парнишки, проснулась тяга к стихам — с весны 1918 года. Стоял конец апреля. Дни были на редкость тёплыми, с удивительно свежим, прозрачным воздухом. Из влажной земли выпирала первая зелень. Над чёрными полями, уходящими к горизонту, курился светлый парок. Весна чувствовалась и в самих людях, в их настроении и поведении.
Это была первая весна советской власти, и в глазах взрослых даже мы, подростки, различали какой-то хмелёк. Все готовились к первой свободной маёвке.
Мы с одноклассником Максимом Верёвкиным часами бродили по окрестностям уездного городка и читали друг другу стихи. В ту пору я учился в усманской школе первой ступени. Любовь к поэзии складывалась в нас исподволь, но проявилась она как-то сразу, словно только в предмайские дни мы «заболели» стихами. Какое это было счастье — открывать волшебство в слове, упиваться звучностью мерной строки и чувствовать свою причастность к тому чудесному и волнующему, что именовалось поэзией!
Стихи читались из школьных хрестоматий, из журналов и, конечно, свои. В наших стихах говорилось о Первом мая, о Ленине, о «мировом капитале», который мы требовали разбить до основания, чтобы на его обломках построить нечто светлое и лучезарное.
Максим был на год старше меня и в делах поэтических опытней. Он показывал затрепанные до дыр серые листы «Усманской газеты» с напечатанными в ней его стихами. На всю жизнь запомнился мне бывший протоиерейский домик, где помещалась редакция газеты. Дом этот я заприметил давно, но всё не решался переступить его порог. Выручил Максим — однажды он попросту взял меня за рукав и чуть ли не силой потащил за собой. И вот я стою у редакторского стола и, обливаясь потом, жду решения своей участи. Стихотворение понравилось. На другой день я увидел его в газете, правда, в урезанном виде.
Мы с Максимом стали частыми посетителями протоиерейского домика. Шла гражданская война, страна бурлила, как котёл, и нам хотелось откликнуться на великие события стихотворной строкой. Стихи наши часто появлялись на страницах «Усманской газеты», переименованной потом в «Красный путь».
Оба мы выросли в крестьянских семьях глухого уезда и хоть были еще подростками, но цену жизни знали: наравне с отцами ходили за сохой, косили, ездили в извоз лютой зимой. Не очень-то балуя, отцы и матери воспитывали нас в любви и уважении к труду, приучали смотреть на ломоть ржаного хлеба как на великое сокровище. Зато родная природа познавалась нами не из книг или чьих-то рассказов. С детских лет открывалась нам неяркая красота русской равнины там, где леса начинают редеть и она переходит в степь. Обкуренные дымком полевого костра, мы рано узнали прелесть «ночного», романтику походов с ватагой ребят. Вот почему образы, навеянные деревней, органически входили в наши стихи.
Вторым источником, питавшим нашу страсть к рифмованной строке, был тот всеобщий подъём, который переживала деревня в первые годы советской власти. Это было трудное время. В уезде сновали банды Антонова и Карася. С людьми, причастными к газете, бандиты жестоко расправлялись. На каждую заметку селькора кулачьё отвечало угрозами, а то и самосудом в тёмном углу деревенских задворок. Помню, досталось нашему семейству за мой очерк, в котором разоблачались проделки богатеев. Впоследствии в стихах, посвящённых первым годам революции, я подробно рассказал об этом времени.
В 1924 году я вступил в комсомол. Активное участие в комсомольской работе и в рабселькоровском движении явилось для меня хорошей школой. Одновременно учился в девятилетке. А всё свободное время отдавал стихам. Они стали появляться в газетах и журналах Воронежа и Москвы.
Особую роль в моей творческой жизни сыграла газета «Комсомольская правда», в которой я впервые выступил со стихами в 1926 году. Вокруг «Комсомолки» группировались поэты Иосиф Уткин, Александр Жаров, Михаил Голодный, Анатолий Кудрейко, Иван Молчанов, Джек Алтаузен и другие. В комнату отдела поэзии, напоминавшую потревоженный улей, нередко заглядывал Владимир Маяковский. Эдуард Багрицкий читал нам здесь свою «Думу про Опанаса».
Стихи, которые читались на наших собраниях, подвергались строгому и требовательному, но вместе с тем и доброжелательному разбору, и многое потом появлялось в «Литературной странице» газеты.
Первая книга моих стихов, «Налив», вышла в 1930 году в издательстве «Молодая гвардия». В ней было немало наивного и несовершенного, с точки зрения поэтического мастерства, но в какой-то мере она выражала мысли и чувства сельской молодёжи и, как отмечала критика, шла в русле комсомольской поэзии.
С начала тридцатых годов в мою жизнь навсегда вошёл Север. Здесь я провёл свыше двадцати лет. Я полюбил этот суровый край, сроднился с его людьми. Естественно, Север и его труженики, все те, кто «утепляет» его, стали полноправными героями моих стихов. В то же время я продолжал уделять большое внимание колхозной деревне, моей родной тамбовщине. Так, тема земли и тема севера, тесно переплетаясь между собою, определили направление моего творчества в зрелые годы. От книги к книге, оставаясь в пределах этих двух главных тем, я старался расширить своё видение мира, глубже осмыслить пережитое и то, что происходило вокруг меня, что давала кипучая современность. В какой мере мне удавалось справиться с этим, пусть судит читатель. После войны вышли восемь моих стихотворных сборников. Последний из них — «Сердечный разговор» — вышел в 1964 году в издательстве «Правда», в серии «Библиотека «Огонька».
В этой краткой заметке я лишь перечислил вехи своей жизни. Что касается биографии человеческого сердца, то её следует искать в стихах. А ответ на вопрос, с чего начинались стихи, мне кажется, дают следующие строки:
Что может быть сравнимо с этим счастьем —
Пройти леском иль краем борозды,
Где просятся к поэту в соучастье
Перепела, и сойки, и дрозды!
Лежит земля — всего первооснова,
Разнежась, как от первого дождя,
В дорожные стихи не только словом,
А запахом и звуками входя. 1965 г.

***
Босоногим мальчишкой бегал я по росным лугам, пас кулацкий скот. Затем впроголодь, в рваной обуви и одежонке из родного села Завального шёл пешком в Усмань, где учился в школе.
Земля моих предков. Щедрая земля-кормилица рано, очень рано научила меня ценить хлеб. Тот самый хлеб, который щедро рожала она для моих завальских земляков и, конечно, для меня. И первая моя заметка в «Усманскую газету» была о них, хлеборобах, людях труда. Затем появились стихи. Писались они ещё неуверенно, робко. Да и мало тогда думал я о том, что буду поэтом.
Вместе со своими сверстниками мечтал стать настоящим пахарем. И подпись под своими заметками ставил: «Красный пахарь». По весенней, ещё холодной земле ходил босиком с лукошком, бросая драгоценные, золотые зёрна пшеницы.
Бросал затем, чтобы поднялись они тяжелыми колосьями, литыми зёрнами. С тех пор прошло много лет. Долго пришлось мне работать на севере. Но никогда, где бы ни был, не забывал родные усманские места. Сейчас живу в Ленинграде. Выпустил несколько сборников стихов. В них основное место занимает хлеборобская тема. Ведь в моём сердце сохранилась горячая сыновняя любовь к щедрой земле родного Усманского края.
Мне давно хочется побывать в Завальном и Усмани, где прошли мои детство и юность. Там много моих товарищей. Хочется со всеми поговорить, вспомнить былое. Но выехать на родину не даёт болезнь, которая надолго приковывает к больничной койке. Но приехать постараюсь обязательно. В заключение хочу пожелать моим дорогим землякам больших успехов в труде, чтобы тяжеловесней был колос и больше давал он чудесного усманского хлеба. Павел Кустов.
1968 год

Кустов П. Биография человеческого сердца: избранные стихотворения. - Усмань, 2000. -  С.5 - 13