СТИХИ

ХУДОЖНИК

Обходя золотые иконы,
Где лампадки тускло светили.
Он с усердием бил поклоны.
Наш сельский художник Василий.
Чтоб Господь укрепил его руку,
Просветил и возвысил разум.
Чтоб на пользу пошла наука.
Коей славились богомазы.
С Васькой были мы однолетки.
Длинный-длинный, худой и рыжий.
Проживал он в избушке ветхой,
Я — в дому под железной крышей.
Мой отец — бородатый мельник —
Часто бил меня смертным боем:
Что ты шляешься с ним, бездельник,
С этой рваною голытьбою?
Он не знал, что а избе у Васьки,
Где мы молча сидели оба.
За доскою в мелу и краске
Открывался нам мир особый.
В небеса ангелки взмывали,
Оседлав облака крутые.
Зверю лютому подавали
Хлеб угодники, да святые.
Божья матерь с лицом соседки
Грудью тыкала в рот младенцу.
И свисали над нею ветки,
Словно вышитые полотенца.
Это всё для иконостаса
В церковь сельскую мы носили.
Поп-пропойца охрипшим басом
Говорил: — Молодец, Василий!
Он давал на двоих полтину,
В изумленье немом глазея
На иконы да на картины,
Что потом я видал в музее...
Васька умер, не долго прожив:
Все у них слабогруды были.
Пели певчие "Святый боже",
Когда мы его хоронили.
День был ясным.
Светились дали.
Вкусно пахло кадильным дымом.
Над кладбищем грачи летали,
Будто Васькины херувимы.
Я расстался с отцовским кровом,
Взяв пожитки и хлопнув дверью...
Кем он был бы, мой друг, Рублевым?
Или в новой писал манере?
Или сиднем сидел бы в хате
И дожил до волос седых,
Бесполезно свой дар растратив
На архангелов и святых?
Так был сгублен талант великим.
Лишь в музее между колонок
Тонкой Васькиной кисти лики.
Как живые, глядят с иконок.
Все в них сельское, все земное.
И хоть краски давно засохли,
Я их помню: они со мною
Лес рубили да в поле мокли.
1957.