ДОМ ОТЦОВСКИЙ
На расстоянье многих сотен вёрст
Я вижу дом отцовский, старой кладки.
Он крепко в землю врос.
Вместо порога — жёрнов,
Рога бараньи на его воротах.
Варок и клети обступил плетень.
А узкая тропинка мимо риги.
По грядкам, где желтеют огурцы.
Где тыквы спеют на земле нагретой.
Уводит прямо в поле. Здравствуй, дом!
Встречай сынка, блуждавшего по свету.
Хлебнувшего солёного из чаши.
Я мальчиком здесь был в последний раз.
Ещё пушок не вылез над губою.
Когда я твой порог переступал
И выходил на пыльную дорогу.
А ныне голова моя седа.
Дрожит рука, и сердце, словно в клетке.
Под рёбрами колотится в испуге.
Кирпичный весь и под железной крышей.
Ты мало изменился. Лишь чуть-чуть
Ушёл поглубже в землю, да труба
С решётчатым навесом покривилась.
Но некому с просторного крыльца
Сбежать навстречу, взять пальто и шапку.
На вымытую лавку усадить
И загреметь ухватом по загнётке.
Кто голову отрубит петушку
Для гостя дорогого? Кто бутылку
На стол поставит, вымоет стаканы
И весело промолвит: «Ну, со встречей!»
Давным-давно пыреем заросли
Могилы деда, брата и отца
На кладбище просторном против церкви.
И стало в доме пусто. Мать-старушка
В чужой избе от мёрзлого окна
По целым дням, бывало, не отходит.
Всё думает — не постучится ль сын.
О, как ей было тяжко умирать
В глухую ночь, под страшный вой метели.
Под шорох тараканий! Спит сестра.
Уставши от забот. Притихли дети.
В предсмертный бред вплетаются слова:
«Кормилец мой... Желанный мой...
Откликнись!..»
И вот чужие селятся в дому.
И сад прирезан новому соседу.
И жёрнов кто-то колет на куски...
Зачем ты это вспомнил? Где ты видишь
Какой-то дом, заросшие могилы?
Вписал слова, которых сам не слышал?
Уж на исходе лето. Я один
Под небом вологодским синим-синим,
Гляжу на уходящих журавлей.
И, заглушая крики вожака,
Доносит ветер рокот молотилки.
Мир водворяя у меня в душе
И сердцу принося успокоенье.
1937