Тревожный 1941 год. Блестяще сдан последний государственный экзамен. На скромном выпускном вечере получены диплом врача-стоматолога и направление на работу в Хоботовскую районную больницу Тамбовской области.
А в юном сердце девушки жгучей болью отзывается эхо войны, эхо вероломного нападения гитлеровской Германии на нашу Родину, эхо развернувшихся ожесточенных боев в районе города Брянска, где прошло детство, где все так дорого, близко и до мелочей зна комо. С завистью смотрит она вслед молодежным отрядам, уходящим» на фронт с твердой верой в победу. Жадно ловит слова крылатой в те грозные дни песни: «Вставай, страна огромная. Вставай на смертный бой...»
Коллектив Хоботовской райбольницы тепло встретил и с первых дней полюбил выпускницу Воронежского медицинского института Евгению Кузину. Днем она выполняла свою основную работу, а вечером спешила в госпиталь, где оказывала медицинскую помощь раненым.

Зачастую сутками приходилось быть на ногах, без сна, отдыха, но об усталости не было и речи.
Враг приближался к Москве. Молодой врач принимает твердое решение: «Только на фронт! Только на линию огня! Туда, где рвутся снаряды и содрогается земля, где,- истекая кровью, продолжает вести неравный бой с захватчиками раненый солдат.
...Хоботовский райвоенкомат. В небольшом кабинете, перед столом военного комиссара стоит белокурая девушка, держа в руке листок, вырванный из ученической тетради, на котором мелким убористым почерком скупо написано:«..Объявляю себя мобилизованной и готовой с оружием в руках защищать от фащистов любимую Родину. Прошу отправить меня в действующую Армию».

Военком прочитал заявление, с удивлением посмотрел на хрупкую девушку с задорным лицом и строго сказал:
— Отправить тебя на фронт не могу. Придется подождать...
И вновь круглыми сутками на ногах: в больнице, госпитале, без сна, отдыха. Лишь в конце октября сорок второго года Тамбовский облвоенкомат удовлетворил ее просьбу. Ликующая прибежала она на квартиру, наскоро собрала свой нехитрый, состоявший в основном из книг скарб, обо всем написала отцу, матери, тепло простилась с медперсоналом больницы, в которой провела девять напряженных месяцев, поздно вечером прибыла в Тамбов. А на пятые сутки воинский эшелон с добровольцами отправлялся на Юго-Западный фронт.
В одном из вагонов, в кругу безусых ребят, в серой солдат ской шинели сидит белокурая девушка с задорным лицом и под монотонный перестук колес напевает:
«До свиданья, города и хаты. Нас дорога дальняя зовет...»
Кто-то из парней вздумал шутить над девушкой, но она так отчитала шутника, что сидевшие  вокруг ребята всю дорогу смеялись над ним.
Глубокой ночью эшелон остановился на небольшой железнодорожной станции. Нигде  ни огонька ни звука.
Приготовиться к построению! - раздалась команда.
Перекличка.
А на утро Евгению Кузину зачислили на должность начальника зубоврачебного кабинета медицинско-санитарного батальона 33-ей гвардейской стрелковой дивизии. Фактически же на протяжении всей войны ей пришлось работать по общей хирургии.
Наступили первые дни января 1943 года. Зима выдалась снежная, с лютыми русскими морозами. Фащистские захватчики, на голову разгромленные между Волгой и Доном, с потерями откатываются назад. 33-я гвардейская стрелковая дивизия с боями продвигается на Запад. Вслед за боевыми подразделениями идет медсанбат. Одну из летучек, замыкающих автоколонну, сопровождает гвардии, военврач третьего ранга Евгения Кузина. В кузове — четверо раненых. Один,с песочно-серым лицом, корчится от боли, просит воды.
Вдруг, распоров чистоту морозного воздуха, в небе послышался далекий, прерывистый гул авиационных моторов. Зловещий рев нарастал. Автоколонна остановилась. "Воздушная тре-во-га!", - из конца в конец раздалась тревоа.
Не успела Женя ступить на дорогу, как пронзительный вой вражеских бомб рванул воздух. В лицо ударило снежной пылью.
Взрывной волной военврача от бросило в сторону. Очнулась она перед сумерками. Медсанбат ушел. В ушах стоял шум. Кабина автомашины в нескольких местах была пробита. За баранкой, беспомощно свесив руки, неподвижно сидел водитель. Впалые глаза закрыты. Пульс не прощупывался. Осколок пробил его грудь и застрял в спинке сиденья. Из раненых никто не пострадал.
Кругом простиралась заснеженная степь, усеянная хваленой немецкой техникой и окоченевшими трупами фашистов. Леденящий январский мороз пробирал до костей. В нескольких метрах от дороги, в кустарнике. Женя случай
но обнаружила землянку. С помощью легко раненого лейтенанта перенесла в нее раненых, развела костер, согрела воды.
— Закурить, — простонал боец. Лежавший рядом сержант достал кисет, свернул «козью ножку» соседу, себе, предложил махорку остальным. Все четверо жадно затянулись самокрутками.
Дым махорки мешался с пряным запахом тлевших ветвей и таял в холодной землянке.
Сделав раненым перевязки, военврач при тусклом свете свечи пишет письмо: «Дорогая мама! Большое спасибо, что ты одобрила мое решение. Обо мне не беспокойся. Наша часть перешла в наступление. Враг бежит. Как и все, привыкла к бомбежкам и артиллерийской канонаде. В каждом из нас живет твердая вера в Победу. Не волнуйся, что от папы нет писем. Время такое... До встречи, родная...» Это письмо всю жизнь хранила мать Жени — Елена Алексеевна.
Мороз крепчал. Над землянкой зло завывала вьюга. «Ребята, а что если песню... — нарушив тишину, предложил лейтенант. — На всю жизнь запомнилась мне одна. Под Москвой слыхал. Гармонист наш любил эту песню... Погиб... Хотите, спою?»
— Давай, браток, давай! — хором поддержали лейтенанта. И, словно птица, из заснеженной холодной землянки вылетела фронтовая, задушевно-лирическая, знакомая и далекая песня:
«Бьется в тесной печурке огонь,
На поленьях смола, как слеза,
И поет мне в землянке гармонь
Про улыбку твою и глаза...»
Хороша! Точь-в-точь про нас сложена. Сразу как-то теплее на душе стало, — заметил сержант.
Медленно наступил рассвет. А пятеро советских бойцов, находившихся в землянке, всю ночь не сомкнули глаз.
Ни кто из них и словом не обмолвился ни о холоде, ни о голоде, ни о душевных ранах.
С рассветом на Запад вновь потянулись советские войска. Женя выбежала на дорогу. Остановила крытую автомашину. Вместе с лейтенантом перенесла в нее раненых, безжизненное тело водителя. Под вечер, в ближайшем госпитале, простилась с боевыми товарищами. «Спасибо, доктор, за все!», отблагодарили ее раненые и пожелали счастливого пути.
Через полчаса военврач Кузина вновь тряслась в грузовике, следовавшем  в расположение медсанбата 33-ей гвардейской стрелковой
дивизии, которая заняла исходные рубежи в районе города Шахты.
Остановилась автомашина у подъезда двухэтажного здания, где размещался военно-подвижной госпиталь. И опять напряженные дни сменялись бессонными ночами.
...Гвардии, капитан медицинской службы Евгения Кузина заканчивала сложную операцию. Внезапно за окном раздался мощный взрыв. Здание содрогнулось. С потолка посыпалась штукатурка. Женю слегка качнуло. Очнулась она на носилках. Из-под наложенных на руку и голову повязок просачивались бурые пятна крови.
Залечив раны, военврач снова вернулась в строй. Вновь напряженные дни, бессонные ночи, фронтовые дороги...
Наступил долгожданный, завоеванный дорогой ценой день Победы. С боевыми наградами на груди гвардии капитан медицинской службы Евгения Кузина вернулась домой. Бесконечно жаль, что отцу не довелось увидеть дочь — свою единственную радость, При форсировании Одера он погиб.
...В одном из кабинетов Октябрьской участковой больницы надпосетителем склонился врач-стоматолог. Это Евгения Сергеевна Кузина, прошедшая суровые дороги войны. То же, как и двадцать лет назад, юное лицо, те же белокурые волосы.  И только взгляд, строгий взгляд карих глаз говорит о том, как много довелось увидеть и пережить.
Свободное время Евгения Сергеевна посвящала литературе, писала стихи.

Николов В. // Новая жизнь . - 1965. - 24 марта. - фото