Уроженец Страсбурга и житель Нанси Анри Луи Жессен (Henry Louis Gessing), как следует из паспорта, выданного ему 14 августа 1786 г. королевской мэрией города Нанси, пожелал ехать в возрасте 16 лет (с согласия родителей) в Россию к своему дяде. «Вследствие того умоляем, - записано далее в паспорте, - всех лиц, коих следует просить (при этом принимая во внимание, что, милостью Божию, в этом городе нет никакой заразной болезни), разрешить свободно и без помех проходить и проезжать указанному г-ну Анри Луи Жессену, не допуская, чтобы ему было причинено какое-либо беспокойство или препятствие» (пер. Ан.И.Смирницкого).
Анри Луи Жессен стал в России Львом Ивановичем Гессингом и обосновался в городе Лебедяни Тамбовской губернии. В скором времени он принял «присягу на верность Российскому Императору и поступил на службу в Тамбовское Губернское правление, оставив оную в чине Канцеляриста. Этот Гессинг был женат на дочери капитана русской службы Анне Карловне Рено (тоже не настоящая русская барышня). У них родился, 22 марта 1803 г., сын Степан, дослужившийся впоследствии до чина Коллежского Асессора, за что, по существовавшим тогда законам, возведен был в потомственное дворянство. Службу свою Степан Львович закончил в должности Уездного Стряпчего, что по законам 1864 г. равносильно Товарищу Прокурора. Отсюда следует заключить, что С.Л.Гессинг был чиновник весьма способный, знающий законы и вообще человек дела» (из семейной хроники). Одной из дочерей Степана Львовича от брака со Степанидой Михайловной Золотухиной была Варвара Степановна Гессинг. В 1872 г. она вышла замуж за Николая Константиновича Баженова, секретаря Дворянской Опеки, воинского и по крестьянским делам присутствия», а 27 января 1875 г. (по старому стилю) у четы Баженовых родилась дочь, Мария Николаевна Баженова, мать Александра Ивановича Смирницкого.
Через несколько лет Баженовы переселились в уездный город Усмань Тамбовской губернии. Там Мария Николаевна окончила гимназию с правом на должность учительницы русского языка и литературы. «7-го Сентября 1893 года Мария Николаевна Баженова поступила в сельские учительницы в село Дурово, очень бедное и в котором мало интеллигентных людей. Но она не хочет ехать оттуда» (из семейной хроники).
Мария Николаевна проучительствовала, однако, всего несколько лет и вернулась в родительский дом. В 1902 г. она вышла замуж за студента Московского университета Ивана Дмитриевича Смирницкого; в паспорт ее вместе с новой фамилией было внесено и звание - «жена сына священника». Между молодыми Баженовыми и детьми священника соседнего села Байгоры Дмитрия Корниловича Смирницкого была давняя и сердечная дружба. Молодежь любила собираться в открытом и многолюдном доме Смирницких. Много лет спустя, когда давно уже ничего не осталось от того байгорского дома и умерла в нужде и одиночестве его последняя обитательница - тетка А.И.Смирницкого Раиса Дмитриевна, сестра ее, Мария Дмитриевна, все вспоминала баснословные байгорские сады, норовистых лошадей в отцовской усадьбе и арбузы по три рубля воз.
Следует заметить, что Дмитрий Корнилович сам тянулся к молодежи и был известен как человек либеральных взглядов. Он позаботился о том, чтобы направить своих многочисленных детей на учение в Москву: сыновья - старший, Иван, и младший, Владимир, - получили инженерное образование в Московском университете; три дочери - Екатерина, Мария и Варвара - окончили Высшие женские курсы (дома осталась лишь четвертая дочь, Раиса, вышедшая замуж за одного из братьев Баженовых - Николая Николаевича). Дети байгорского батюшки выросли убежденными материалистами и сторонниками общественного прогресса.
В молодые годы Иван Дмитриевич Смирницкий сочувственно относился к социал-демократическому движению. Сохранился большой фотографический портрет: высокий юноша в студенческой тужурке и рубашке с расстегнутым воротом стоит, заложив руки за спину, и смотрит мечтательно. Его только что выпустили из тюрьмы; курсистки приветствовали его восторженно у тюремных ворот и дарили цветы.
Из заявления Ивана Дмитриевича Смирницкого в Президиум ВЦИК (1930 г.?), опротестовывающего внесение его в список лишенцев: «Что я могу сказать о себе? Еще в 1902 г. я в качестве студента Московского Университета стоял близко к марксистскому крылу революционного движения и за студенческие волнения был подвергнут тюремному заключению в Бутырках, а после беспорядков в Бутырках - в гор. Ревеле. <...> Между революцией 1905 г. и Октябрьской революцией я поддерживал тесную связь с большевистским кругом С. Д. партии. У меня, как легального человека, устраивались явки, заседания Московского Комитета, хранилась нелегальная литература и т.д. В 1906 г. я совместно с тов. Ангарским и Батуриным организовал издание серии полулегальных партийных брошюр и выпустил 10 или 11 брошюр большевистских авторов. В качестве лица, ответственного за издательство, я три раза был судим Московской Судебной Палатой и отбывал заключение в крепости в 1908 и в 1912 гг. К этому периоду относится мое близкое знакомство с т.т. И.И.Степановым-Скворцовым, В.М.Фриче, Н.Н.Батуриным, М.М.Паушкиным, И.Н.Смирновым, П.А.Богдановым и другими революционерами, частью сошедшими со сцены, а частью продолжающими работать. Таким образом, к числу классовых врагов меня как будто отнести нельзя». Из других мест заявления: «Нельзя при каждых новых выборах по тем же обстоятельствам, все дальше отходящим в прошлое, вновь лишать меня прав. <...> Нельзя подходить формально к моей производственной работе по редкой специальности, к моим исканиям и исследованиям в этом деле и видеть в этом не необходимый для Советского Союза общеполезный труд, а такое занятие, за которое полагается лишение прав. Смею думать, что такой подход находится в резком противоречии с бережным отношением партии и правительства к лояльным старым специалистам».
Ивану Дмитриевичу повезло. Партийное начальство оставило без внимания неординарный в данной ситуации, требовательный тон просителя; заявление его было поддержано Н.С.Ангарским, работавшим в то время торгпредом СССР в Литве, и просьба удовлетворена: беспартийный специалист по керосинно-калильному освещению, сын священника И.Д.Смирницкий и его семья были исключены из списка лишенцев.
В те годы, о которых идет речь в заявлении, в семье Смирницких родились сыновья: Александр* в 1903 и Андрей в 1908 г. Из Свидетельства о рождении, выданного Московской Духовной Консисторией: «В метрической книге Московской Христорождественской, в Палашах, церкви, тысяча девятьсот третьего года No 38, писано: Марта двадцать четвертого числа (6 апреля по новому стилю. - О.С.) родился Александр, крещен Мая 18-го числа; родители его: сын священника Иван Дмитриев Смирницкий и законная его жена Мария Николаевна, оба вероисповедания православного; восприемниками были: дворянин Сергей Николаевич Боженов (так! -О.С.), инженер-техник Матвей Семенов Малкиэль - православный, дворянка девица Ольга Николаевна Боженова, дворянская дочь Наталья Матвеева Гессинг; крестил священник Димитрий Ренский с причтом». В 1908 г. появился на свет сын Андрей. В 1912 г. семья Смирницких переехала с Патриарших прудов (Малая Бронная) на Новинский бульвар в только что построенный шестиэтажный дом - «дом Плевако», как он стал называться по имени владельца, знаменитого московского адвоката.
*Александр Иванович Смирницкий (24 марта (6 апреля) 1903, Москва — 22 апреля 1954, там же) — советский лингвист, профессор. Труды по английскому языку, скандинавистике, германистике, общей морфологии, теории грамматики; переводы с германских языков.