В июне 1920 года я окончил бывшую гимназию, а в июле-августе прослушал автократовские курсы на аттестат зрелости. Еще ранее, в каникулы летом (1919 г.), прослушал инструкторские курсы по ликвидации неграмотности.
В это же время был назначен учителем начальных классов при бывшей женской гимназии города Воронежа, но счел лучшим переехать в родное село Излегоще к родителям, где я и устроился учителем во 2-ю начальную школу. Одновременно, исполнял обязанность заведующего.

Усманский уездный отдел народного образования назначил меня учителем и заведующим начальной школой № 2. Здание нашей школы было занято под сельсовет, а мы занимались во вторую смену в бывшей земской школе №1. Нас, учителей, было двое – я, Товицкий И.А., и молоденькая учительница Ведехина Татьяна Корниловна, впоследствии она стала моей женой.

С материальной стороны несколько стало лучше. У родителей была корова, картофель, небольшой запас муки. Правда, хлеб мать пекла всегда с просянкой, так что он распадался на кусочки. Вообще жить пришлось с большим трудом и здесь в селе.

На моих глазах многие жители умирали от голода. Хлеб пекли преимущественно из лебеды. Муки в нем почти не было. Он превращался в зеленые круглые комки. От такого хлеба и воды разбухали животы, и люди умирали. Это были кошмарные 1920, 1921, 1922 годы. Их не забыть. Плохо становилось и у моих родителей.

Положение у всех в первые годы Советской власти было не из легких. Питались очень плохо. Ходили в туфлях из холстины с веревочными подошвами. Моя младшая сестренка Шура и учительница Ведехина научились хорошо их делать. Они даже получались красивыми. Сестренка Шура от старшей сестры Жени научилась шить на машинке. Это дало ей возможность помогать семье материально. Приходилось делать все своими руками

Многие крестьяне, чтобы пережить трудное время покидали свои насиженные гнезда и уезжали в места, где можно было пропитаться и заработать хлеб для семьи. Часто уезжали на Украину. Многие ездили менять некоторые свои вещи на хлеб.

Приблизительно через два месяца, как я начал работать учителем в родном селе, моего товарища по работе Т.К.Ведехину взяли на три месяца по Всесоюзной сельскохозяйственной переписи в то время нашей Куликовской волости. Взяли и учительницу Федорову М.Д. из бывшей земской школы. Классы пришлось объединить. Я занимался с первым классом. Всего учеников в моем классе оказалось 90 человек. Классная комната не вмещала всех. Раздвинули деревянную стену, которая служила перегородкой между двумя классными комнатами. Вот так пришлось мне, молодому учителю, с такой нагрузкой заниматься в первые месяцы своей работы. Никакой доплаты за перегрузку я не получал.
В феврале 1921 года я и моя младшая сестренка собрали некоторые свои домашние вещи и поехали на юг обменять их на пшеницу. К этому времени Ведехина Т.К. возвратилась с переписи.

Во время моей поездки на юг за хлебом уездные власти ре­шили для голодающих детей открыть у нас в Излегоще детский дом. На заседании педсоветов двух школ совместно с сельсоветом меня за­очно избрали директором этого дома. Мне было пору­чено провести всю организа­ционную работу, подобрать кадры и помещение.

Вернувшись из поездки, я энергично взялся за работу. Найдено было помещение — дом бывшего торговца Дмит­риева Он состоял из боль­шой комнаты, кухни и се­ней. Это лучшее, что можно было найти в селе. Из сеней сделали кухню, сложили плиту и вмазали котел. Из кухни устроили столовую, а из большой комнаты — спальню. Спали на полу. Ко­ек не было, оборудование плохое.

Но надо было спа­сать детей от голода и смер­ти. Вначале к нам поступи­ло 20 ребят. Все они были истощены, многие чуть держались на ногах, за­вшивленные, грязные, с от­пущенными волосами. Надо было приводить их в надле­жащий вид. Бани не было, купали на кухне.

Через несколько дней к нам привезли из Куликов­ской волости мальчика лет 12. Звали его Васей. Он был болен, не мог стоять на но­гах — падал, был грязный в лохмотьях. Когда стали его стричь, то в голове оказалось очень много насекомых. Мы его привели в полный поря­док: искупали, надели все новое, чистое (грязное со­жгли), покормили и уложили спать на чистую постель. А утром он умер.

Воспитателями были на­значены две местные учи­тельницы – Ведехина Татьяна Корниловна и Федорова Ма­рия Дмитриевна. С большой ответственностью отнеслись они к своим новым обязан­ностям.

Недолго мы прожили на частной квартире. Количест­во детей увеличивалось, и не­где было размещать их. Уез­дный отдел народного обра­зования разрешил нам за­нять под детдом бывшую земскую школу. Здесь мы разместились хорошо. Мест­ные плотники поделали де­ревянные, но довольно хорошие кроватки. Теперь дети жили в хороших условиях в просторных светлых комнатах. Число их возросло до 60 человек. Одновременно здесь была и школа. Обучали их наши воспитательницы и я.

Были и большие трудно­сти. Село Излегоще находит­ся в 35 километрах от города Усмани. Приходилось часто туда ездить за продуктами и обмундированием. Сообще­ние с городом поддержива­лось только на лошадях. Ма­шин в то время не было. Подводы часто приходилось с трудом выпрашивать в сельсовете. В большинстве лошади, как и люди, были истощены. Иногда по дороге лошади останавливались, и приходилось подолгу выжи­дать, пока они наберут силы. Все поездки совершал ди­ректор. Завхоза не было.

По­мню, как-то лошадь совсем остановилась в Поддубровском лесу в 12 километрах от Излегоще. Была ночь. Полон воз продуктов. Извозчик не­мой. Что делать? Надо обя­зательно продукты доставить к утру, иначе дети останутся голодными. Недолго думая, я показал знаками извозчи­ку, чтобы он оберегал воз и ожидал меня, а сам быстры­ми шагами направился в Излегоще. Пришлось исходить из конца в конец село, пока нашел председателя сельсо­вета. Получив лошадь, вер­хом добрался я до повозки с продуктами. К счастью, все обошлось благополучно. Солнце уже было высоко, когда мы добрались до мес­та. Еще издали увидели меня дети, и радости их не было конца.

В одну из поездок за продуктами моим помощни­ком была девочка лет 12. Получив продукты, мы воз­вращались домой. Стало темнеть. Выехали из села Демшино (в 10 верстах от Из­легоще). Смотрим, недалеко от нас все время идет за на­ми какой-то мужчина. Нам он показался подозритель­ным. Когда мы поднимались на горку, следовавший за на­ми мужчина обошел нас и направился в лес по той до­рожке, по которой мы дол­жны ехать.

Была осень. Ли­стья с деревьев почти все опали. Когда мы въехали в лес, совсем стемнело. А тот гражданин при входе в лес громко свистнул. Ему кто-то отозвался. Мы не на шутку испугались, особенно моя спутница. Кроме кнута, в ру­ках у нас ничего не было. А в лесу, по слухам, водились бандиты. Проехав немного, мы слышим, кто-то, шурша листьями, идет нам навстре­чу.

Девочка, страшно испу­гавшись, прижалась ко мне и говорит: «Иван Александ­рович, сейчас нас убьют». Я стал ее успокаивать, а сам думаю: «Без боя не сдамся». Была какая-то надежда на благополучный исход. Ведь я вез продукты для детей-си­рот, а не для себя. Неизве­стный, пройдя мимо нас, по­шел дальше. А перед тем, как он должен был порав­няться с нами, я осмелел, решил показать свой муж­ской голос и стал покрики­вать на лошадку. Пусть, мол, знает, что едет мужчина не из боязливых, да не один. А ведь в лесу тогда был случай: ехавшего с мельницы деда с внуком убили, отобрав у них пшено.

Много раз мне приходи­лось по делам детдома хо­дить в Усмань пешком и в мороз, и в метель, и в дождь, и днем, и ночью. Был мо­лод, здоров, а забота о по­любившихся детях — перекрывала все.

Как-то зимой выехали мы из села Демшино, в этом месте был паводок, лед был слабый. Сверху занесло сне­гом. Вдруг лошадь провали­лась почти до колен. Я со­шел с саней и тоже прова­лился. Был в валенках. Ко­нечно, весь промок. А ехать еще 18 километров. Было холодно. В Усмани на квар­тире у нашей учительницы М.Д.Федоровой (она ехала с нами) меня обогрели и об­сушили.

Работать в детдоме было в то время нелегко. Кое-ко­му хотелось использовать детдом в своих интересах. У нас были продукты, соль, керосин, мануфактура. Нам присылали записки отпу­стить продукты. Поп просил керосин и т.д. Растрачивать детское добро я не имел права. На все это я отвечал молчанием, а записки при­калывал на гвоздик в стене канцелярии.

Секретарь при­вык использовать учитель­ниц на работе в сельсовете. Он хотел заставить работать за него воспитательниц де­тдома. Присылал приказы воспитательницам являться на работу в сельсовет в часы их работы. Оставлять детей без присмотра я не имел права. Отказ отпустить с де­журства воспитательниц послужил дальнейшим обост­рением отношений.

Предсе­датель сельсовета Курьянов Деян Иванович, старый ком­мунист, неграмотный, про­читать распоряжение выше­стоящих органов власти не мог. Расписывался с трудом. Во всем доверял секретарю. Прежде чем подписать ка­кую-нибудь бумажку и при­ложить печать, обыкновенно говорил: "Смотри, Титыч, не посади меня в тюрьму". Сам он старик был неплохой, но целиком находился под влиянием секретаря Титыча.

А этот Константин Титыч в первые годы советской власти сумел нажиться – приобрел хороший дом у бывшего торговца Дмитриева (раньше в этом доме помещался наш детдом), прекрасного коня, ковровые санки, засыпал амбар хлебом. Ссорившихся мужиков умел помирить и взять с обоих взятки. Словом, Титыч превратился в кулака. Впоследствии, он все-таки был раскулачен и вынужден покинуть село Излегоще, а поп арестован и сослан на север, где и умер. Некоторые называли секретаря Курьянова К.Т. «царем и богом на селе». До чего мог дойти этот грубый, малограмотный, но хитрый человек.

Иногда тот из своих личных выгод приказывал принять в детдом таких детей, родите­ли которых в материальном отношении были обеспече­ны.

Совет детдома принимал только тех детей, которые действительно нуждались в помощи. Председатель сель­совета тоже много раз пытался устроиться на питание в детдом. Но не удалось. Все это вызвало недовольство нами.

Как-то поздно вечером к нам в де­тдом явился инспектор Уез­дной рабоче-крестьянской инспекции с ревизией (фа­милию точно не помню, ка­жется, Соколов или Соловь­ев). Он сразу же снял остат­ки продуктов, мануфактуры и других материалов и опе­чатал склад. В комиссию по ревизии были включены на­ши «приятели» – председатель сельсовета Курьянов Д.И. и секретарь.

Помню, после проверки по книгам и снятым остаткам, у нас не хватало только два фунта соли. Все осталь­ное сошлось. Ревизор был удивлен. Когда ушли оба члена ревизии, ревизор об­ращается с вопросом: «Скажите, товарищ, в чем дело? У вас все в порядке, а ра­ботников детдома обвиняют в расхищениях».

Я показал ему те записки, которые висели у меня на гвоздике. Ознакомившись с ними, сказал: «Понятно». Сказать-то сказал, а ревизию продолжал строгую. Семь дней ревизовал он нас тща­тельным образом. Присутст­вовал при выпечке хлеба и сверялся по книгам, пра­вильно ли мы оприходовали припек. Проверил расход мануфактуры по шитым ве­щам. Никаких расхождений по вещам и записям не на­шел. Несколько раз снимал пробу приготовленных блюд и нашел питание вполне удовлетворительным.

В письме нас обвиняли в том, что мы не всегда при­нимали в детдом детей по характеристикам сельсовета. И это он проверил. Вот в его руках заявление Куряновой П.П. с отказом Совета де­тдома в приеме ее 2-х детей.

К тому же Курьянова, про­слышав о ревизии, пришла с жалобой. Как видно, при­слал ее к ревизору секретарь сельсовета. Представитель УРКИ, внимательно выслу­шав жалобу Курьяновой и наши объяснения, решил проверить жалобщицу на до­му, как она живет. Ревизор очень умело расположил ее на откровенный разговор. Из печки пахло чем-то при­ятным. Из беседы выясни­лось, что она на обед при­готовила вкусный борщ, картофель, пшенную кашу с молоком. Хлеб без примеси. Тогда, как многие граждане села питались зеле­ным с лебедой хлебом и водой. Многие из них умирали. В ларе и сундуке у жалобщицы ревизор нашел запасы пше­на, проса и муки. У нее бы­ли лошадь, корова, овцы, куры и теленок. Вот чьих де­тей рекомендовали в наш де­тдом.

В жалобе нас обвинили и в том, что не все сотруд­ники детдома соответствуют своему назначению. Упоминалось и имя воспитательни­цы Т.К.Ведехиной. Ревизор решил и в этом вопросе ра­зобраться. Он тщательным образом провел беседы с каждым сотрудником, начиная с директора. Особенно внимательно он беседовал с воспитательницей Ведехиной, затрагивая разные воп­росы педагогики и воспита­ния. Представитель УРКИ, как видно, имел соответству­ющее образование и разби­рался в вопросах воспитания молодого поколения. Пол­учив полное удовлетворение от знакомства с сотрудника­ми, ревизор нашел всех нас на своем месте. Воспитательнице Т.К.Ведехиной дал высокую оценку. Она была высокообразованная, пре­красно разбиравшаяся в воп­росах педагогики учительница.

Ревизия закончилась. Акт написан на 17 стра­ницах развернутого тетра­дочного листа. Охвачены все стороны жизни наше­го детдома. Ни один пункт доносов не подтвер­дился. Секретарь и другие участники жалобы были обескуражены. Наоборот, в акте было указано, что сельсовет плохо обеспечи­вает детдом топливом и не всегда своевременно пре­доставляет подводы для поездки за продуктами и другими материалами. В момент обследования в детдоме было прохладно. Ревизор пожалел работни­ков сельсовета, но устно сказал им.

Акт надо было подписать в 2-х экземплярах. Члены комиссии, Курьяновы, сначала отказа­лись от подписи. Ревизор напомнил им, что реви­зию проводил он в их присутствии и что они в курсе всего того, что за­писано в акте. Поэтому и не имеют права отказываться от подписи, как члены комиссии. В противном случае, они должны поехать с ним в УР­КИ, где во всем разберутся, как надо. Делать нечего. Надо подписывать. Первым это сделал секретарь Титыч, а раз подписал он, то теперь не страшно под­писать и председателю Курьянову Деяну Ивановичу.

Покидая детдом, ревизор обязал сельсовет немедленно обеспечить детдом топливом и не вмешиваться в дела Совета дома. Меня попросил ин­формировать УРКИ о случаях вмешательства.

Наши «друзья» притих­ли, а мы, работники де­тдома, почувствовали себя гораздо увереннее в рабо­те. Боясь неприятностей со стороны УРКИ, сельсовет стал лучше обеспечивать детдом топливом, предоставлять более силь­ных лошадей для поездки за продуктами, перестали вмешиваться в дела ди­ректора и Совета детдома. Так история с жалобой для Титыча и его друзей послужила хорошим уроком.

Шел 1922 год. Детских до­мов в Усманском уезде было более десятка. Неко­торые из них были распо­ложены на окраине уезда. Руководить ими из центра, и снабжать их было нелегко. Возник вопрос о необхо­димости сконцентрировать их в самом городе и вблизи от него. Наш Излегощенский детдом ре­шили расформировать, а детей и имущество пере­дать в детдома города и сел Сторожевое и Новоуглянка.

Мне и Т. К.Ведехиной предложили выбор – или остаться учителями в Излегоще, или переехать в с.Новоуглянку. Мне обе­щали должность директо­ра детдома, а Ведехиной - воспитательницы. По уезду шло сокращение учителей. На все село ос­тавляли только двух. Две школы были объединены в одну. Чтобы не оставлять безработны­ми учителей Требунского и Басову, мы решили переехать в Новоуглянку.

 Из книги "Записки старого учителя"