Издавался в 1925 — 1926 гг.  в Москве литературный журнал «Комсомолия». Я хорошо помню, как в редакции этого журнала появился однажды впервые со своими стихами молоденький белобрысый деревенский  паренек, приехавший Воронежской губернии. Это был Павел Кустов.
Он печатался в «Комсомолии», а потом в «Октябре» и в «Комсомольской правде». В тридцатом году он выступил с первым сборником стихов в издательстве «Молодая гвардия». Сборник назывался «Налив». В нем воспевались свежие ростки новой жизни советской деревни, наливающиеся колосья хлебов, плоды дружной и веселой работы труженников земли, искателей новых путей, путей разумного и радостного существования.
Творчество Павла Кустова в ту пору тоже было одним из ростков, одним из свежих побегов молодой советской поэзии, очень громким, но отмеченным своеобразием, взволнованной задушевностью был полон поэтический голос П. Кустова. У него были свои почитатели, были и порицатели, упрекавшие поэта в некоторой созерцательности, в любовании природой и ее благами.
Этого рода критики, знакомые с природой чаще всего умозрительно, считали, что любоваться следует лишь усилиями людей, но не результатами этих  усилий не «фоном созидания», то есть...природой. Творческий голос Павла Кустова заметно окреп с годами, составившими большую, и не лишенную превратностей судьбы биографию поэта. Поэтический голос П. Кустова звучит ныне значительнее, сдержаннее и суровей, чем прежде, но звучит он все с тем же трепетом юношеского волнения, свойственноном «раннему» Кустову.
Поэту исполнилось пятьдесят лет. Он встречает свое пятидесятилетие солидной книгой стихотворений, написанных, главным образом, в последние годы. Лишь несколькими стихотворениями он отдал дань прежней деревне, отцовскому дому, соломенной повети, у которой «сквозь дыру каждый день просился ветер ко двору».
Другая деревня предстает перед читателем в новых стихах П. Кустова. Поэта не перестает удивлять своими красотами могучая наша природа. Но не менее удивительны для него приметы жизни, которых не было в деревне в доколхозное время. Это прежде всего люди, люди нового времени, нового навыка, а главное, нового отношения к труду. Вот девушка, работающая весовщиком  в колхозе:
Как она орудует весами!
Только гирек слышен перестук.
Я бы глаз не отводил часами
От ее умелых смуглых рук.
Не только профессия весовщика, не только милый облик деловитой девушки любопытны поэту.
Его привлекает еще вот что:
Слышите ли? Тысячная тонна
Вписана в раскрытую тетрадь!

Вот какими большими становятся ныне плоды человеческих усилий, подкрепленные   мощью машин, о которых только мечтала в двадцатых годах наша деревня! Простая крестьянская девушка своей рукой вписывает в реестр своего государства тысячу тонн хлеба! Как не залюбоваться этой девушкой с ее осознанной гордостью за других и за себя! И ничего плохого нет в таком «созерцании», если даже в нем не учтены точные порции света и тени. Поэт вовсе не закрывает глаза на «тени», на трудности. Он знает, что

Тому, кто в МТС остался жить,
Весна приносит нс одни услады.
 
Но как бы ни были серьезны трудности подъема сельских дел на новый уровень, Кустов страстно верит в способность преодолеть преграды и помехи. Он видит и приветствует героев колхозной деревни, доказавших эту счастливую способность: тракториста и агронома, опытника-мичуринца и комбайнера, парня из полевой бригады и девушку, вернувшуюся из города в родную деревню инженером. В стихотворении о вологодских и курских строителях поэт указывает источник своей уверенности в успехе созидания нового. Этот источник — коллектив тружеников:

Все сначала как будто суровые.
На собраньях раздельно сидят.
Неужели кассир да столовая
Только этих людей и роднят?

Нет, этих людей роднят общие надежды и интересы, накрепко объединяет их прочная дружба, рождающаяся «в труде да за мирной беседою». Бодрит и окрыляет этих людей вдохновляющая деятельность Коммунистической партии. Об этом просто и хорошо говорится в упомянутом стихотворении «Рождение коллектива»:

Вологжане, толкаясь да окая.
Курским дружески машут рукой...
Но какая работа нелегкая
У парторга на стройке такой!

Поэтическое слово выразительно тогда, когда оно правдиво. И Павел Кустов не скупится на слова о правде, если даже в ней порою горечи больше, чем радости.
Вот строфы из стихотворения о первом периоде жизни новоселов, приехавших на целинные земля:

По колючим степным суходолам,
Где ни деревца, ни воды.
Разместиться пришлось новоселам
В дни весенней страды.

Воду в бочке возили,
Собирали в ложбинах снег.
И аккуратно, глотками пили.
Чтоб хватило ее на всех.

Разве можно забыть про это,
Проживи ты хоть двести лет?
А какое жаркое лето
За весной наступило вслед!..

А между тем на полях пшеница
Желтела, как дорогой металл.
И у всех прояснялись лица,
Кто в наливе ее видал.

Очень удачно воскресил тут Кустов интонацию ранних тихоновских баллад о человеческом мужестве. Он повествует о железной воле, о ледяном терпении, об исполинской выдержке советских патриотов, покорителей целины, как бы перекликаясь с Н. Тихоновым и его героями, но на свой лад, с тем самым подчеркнутым спокойствием, которое лучше всего передает читателю взволнованное восхищение подвигом народным. Естественным кажется тут свет, торжествующий над тенью, в проясненных лицах. Характерное для социалистического общества уважение к труду, к мастерству в труде впечатляюще передано Кустовым в стихах о простых людях: о льноводах и бондарях, о поварихах и кружевницах, о сельском водопроводчике.
Уважение и любовь к труду воспеты поэтом и в стихах о детях, о деревенских школьниках, перемежающих свой летнпй отдых с работой «в садах, на сенокосе и прополке»:

Они природу знают не по книжке —
Берут ее на ощупь и на вкус.
Зато на праздник, кончивши уборку,
Идут не только взрослые одни.
И школьникам, вдобавок к их пятеркам,
Трехзначной цифрой пишут трудодни.

В народно-песенной манере написаны стихи П. Кустова о юности, о любви, о природе. Впрочем, теперь не найдешь у него ни одной картины природы, не согретой присутствием человека. В стихотворении «Пейзаж» не случайно говорится:

Что толку в безлюдном пейзаже?
Глядишь, его осень сотрёт,
Следов не оставивши даже
От пышных июльских щедрот.

И я заработаю право
Быть с песней в переднем строю.
Затем, что без устали славу
Всегда человеку пою!

Песенное начало преобладает у Кустова в стихах о русских лесах и степях — от севера до юга. О реках — Вороне и Шексне, Печоре и Тихом Доне, где:

Всплескам еле слышным сердце радо,—
Это сом прошел, крутя усы.
Ни ружья, ни лески мне не надо,
Только б шли помедленней часы!

Поэту, перешагнувшему черту своего пятидесятилетия,  не приходится торопить время. Пусть не очень спешат часы и дни. Пусть попросторнее будут недели и месяцы, чтобы можно было побывать и на Ангаре, и на Енисее, и, продолжив начатое, неторопливо сложить побольше новых
искусных песен о радости всепобеждающего труда, о добром житье-бытье дорогих советских соотечественников, созидателей коммунистического счастья.
Таков характер поэзии Павла Кустова, вступившей в пору зрелости. Таков смысл его пожелания самому себе, завершающего однотомник поэта. Хорошее пожелание. К нему можно только присоединиться.

Жаров А. Зрелость поэта // Лмитературная газета. - 1956. - 31 июля