На старом воронежском рынке,
Где птицы меж стоек снуют,
Расставив горшочки и кринки,
Молочницы строем встают.
Сметану, и масло коровье,
И творог выносят они.
И пышут завидным здоровьем
Молочницы те искони.
Гремя котелком или кружкой,
И я там когда-то бывал.
Пайкового хлеба горбушку
Густым молоком запивал.
Любили поважничать все мы.
И девушки, издалека
Завидя зеленые шлемы,
Кричали: «Кому молока?»
А мы подходили толпою,
Не склонные с ними шутить.
И первый пушок над губою
Пытались на пальце крутить...
Все, все, что случалось на рынке,
Я свято в душе берегу,
Очей молодой украинки
Доселе забыть не могу.
Не там ли услышал я рано,
По виду и зелен и мал,
Чудесное слово «коханый»,
Которого прежде не знал?
Дрожал голосок ее звонкий,
Когда, свой товар не ценя,
Досыта холодной топлёнкой
Дивчина поила меня.
И, кружку отставив со вздохом,
Шептал я: «Потом заплачу!»
А руки мои ненароком
К ее прикасались плечу.
Но то было грозное время...
Одна — и любовь и родня,
Держась за холодное стремя,
Она провожала меня.
Я ехал в каком-то угаре,
Кричал на коня: «Не балуй!»
И долго в походах у парня
Горел на губах поцелуй.

1957.