В ПУШНОМ ПАВИЛЬОНЕ

Мне эти шкурки не дают покоя,
Так и манят: а ну, еще взгляни!
А может быть, в тайге твоей рукою
Настреляны когда-нибудь они?
Плохой промысловик, я все же знаю,
С чем выходить на белку и лису.
Опять в воображенье — глушь лесная.
Где ты стоишь с берданкой на весу.
Как из-под шапки ласково смотрела
И замедляла ты свои шаги.
Когда я в пору зимнего отстрела
Шел за тобой все дальше в глубь тайги!
Я не бежал по следу сиводушки
И дробь на сковородке не катал.
В рассветный час в какой-нибудь избушке
К твоим губам я жадно припадал.
Я помню, как покорно ты вздыхала.
Глядела виновато каждый раз.
Потом, схватив берданку, убегала
И била в цель, прищурив левый глаз.
Кто мне теперь расскажет: с кем и где ты?
В каких таких далеких поясах?
А может быть, опять весну и лето
Прокоротала где-нибудь в лесах?
Полна избушка лисьих шкур и пищи.
Надежный кров спасает от дождя.
И только всё глаза кого-то ищут
И меркнут, никого не находя.

1955.